vivien_m (vivien_m) wrote,
vivien_m
vivien_m

Categories:

Предстоящей "Баядерке" — посвящается……

Наткнулась я тут совсем недавно  на одно весьма интересное интервью с Лоран Илером и Николаем Цискаридзе.

Оно посвящено  премьерному выступлению Николая в Гранд Опера, которое состоялось в канун 2002года.

 

В канун 2002 года солист Большого театра Николай Цискаридзе выступил в Парижской опере в одной из лучших своих ролей - Солора в балете Минкуса «Баядерка». Политика Национального французского балета последние десятилетия тяготеет к парижскому монополизму, и руковод­ство театра старалось «варягов» к себе не пускать. Редкие исключения лишь подтверждали правило. Таким исключением стало нынешнее приглашение Николая Цискаридзе.

                                                            

                                                                                                Гранд Опера со Стефани Ромбер

 

 «Баядерка» хорошо известна и уже не несет для парижан ощущения новизны, и, тем не менее, билеты на спектакли с участием Николая Цискаридзе исчезли за один день.

Постановка Рудольфа Нуреева довольно су­щественно отличается от московской классической версии. Практически это новая роль на привычную музыку. Звезда Французского балета Лоран Илэр, непосредственно работавший с Нуреевым, пере­дал русскому танцовщику текст своей партии.

Первый танцовщик Франции Лоран Илэр от­вечает на вопросы нашего специального коррес­пондента в Париже.

Корр.: Поделитесь вашими первыми впе­чатлениями о Николае Цискаридзе.

Л.Илэр: Слышал о нём много, но прежде ни­когда не видел ни самого Николая, ни как он танцует. Я еще не знал, кто он, когда в театре Николай поздоровался со мной с удивительной открытостью. Ответил ему, шёл в гримерную и ломал голову - кого не могу вспомнить?.. Потом он рассказал, что видел много моих работ в записи. Кроме того, летом в Лондоне был на спектакле, когда мы танцевали с Сильви Гиллем «Жизель».

Взаимопонимание возникло с первой репети­ции. Он чутко воспринимал все, что я ему давал, а мне было интересно смотреть, как это прелом­ляется в его танце.

Как танцовщику мне всегда интересно появле­ние новой, интересной личности, ведь это возмож­ность познакомиться с другими стилем, манерой, отношением к сцене. Французская и русская шко­лы при общей основе обладают массой различий и нюансов. Очень интересно их выявлять, наблю­дая, как Николай берется за выполнение различ­ных элементов. Я танцую уже двадцать лет, но подобная работа меня самого очень обогащает.

Очень тронула меня та самоотдача, с которой работает танцовщик. Я почувствовал в нём

перфекциониста, то есть артиста, который всегда, в каждое мгновение стремится быть совершенным. Есть танцовщики, у которых лучше получается на репетициях, хуже - в спектакле, или наоборот. Отношение Николая к сцене таково, что его отда­ча - не на сто, а на двести процентов, что меня восхищало каждое мгновение.

Корр.: Были ли какие-то трудности или пробле­мы в этой работе?

Л.Илэр: Ситуация была сложна тем, что в нуреевской версии «Баядерки» в мужской партии приходится исполнять гораздо больше разнооб­разных движений, чем в классической редакции. Нуреев сочинял её для себя, невероятно усложнив партию Солора. Николаю многое предстояло выу­чить заново. Я не один вел репетиции, были и другие педагоги. Цискаридзе всегда и со всеми был открыт, и качество работы его было потря­сающим. Артист пытался не только разучить новые па, но и исполнить их ещё совершеннее. И за те две недели, что Николай здесь провел, он полно­стью адаптировался ко всем изменениям, которые ему следовало освоить.

Со своей стороны, я, уважая его личность танцовщика, старался, чтобы в нашей работе мы оба шли навстречу друг другу. Да, он учил новую для себя хореографию, но для меня не менее важным было, чтобы Николай мог на сцене оста­ваться самим собой. Всегда интересно смотреть на какие-то различия в стиле, на другой подход. Для меня важно, чтобы его школа и его иная манера принесли свои плоды.

Корр.: И все-таки какое главное качество Ни­колая как танцовщика вы могли бы выделить особо?

Л.Илэр: Что я в нем очень ценю и что вообще, может быть, свойственно русской ментальности -он полностью растворяется на сцене. Я уж не говорю про его высочайшие технические данные, не в этом сейчас дело. Он очень открыт и щедр.

Я много работал с русскими педагогами и танцовщиками. У меня есть друзья русские, кото­рые уже давно ассимилировались во Франции.

Мне кажется, что русским присуща какая-то неис­товость, радость жизни, которую им все время надо ощущать, И им постоянно необходимо ощу­щение бесконечной надежды...

 

Николай Цискаридзе.

Как случилось, что Вас пригласили в Парижскую Оперу?

В 2000 году на юбилей Владимира Васильева в Большой театр приехали Юг Галь и Брижит Лефевр, возглавляю­щие, соответственно, парижский театр и его балетную труппу. На том вечере я сделал круг jete en tournant под музыку из Шестой симфонии Чайковского, после чего пошел разговор, что Ю.Галь хочет меня пригласить в Парижскую Оперу.Но переговоры растянулись на два года. Когда Ролан Пети ставил «Пиковую да­му» в Большом театре, на одной из ре­петиций он сказал, что меня приглашают в Париж танцевать «Баядерку». Я ему ответил: «Вы шутите. Я Вам не верю».
Но через несколько дней пришел факс с контрактом. А когда на «Пиковую да­му» приехали Ю.Галь и Б. Лефевр, на следующий день после премьеры они подписали со мной контракт.

                                                                                Мариинский театр с Дарьей Павленко

                                                                             

                                                                                 Солор/Николай в Мариинском театре.

                                                                            

Почти пять недель Вы работали в Парижской Опере. Что здесь понравилась, а что разочаровало?

Прежде всего, понравилось, что в этом театре умеют работать, работа воз­ ведена в степень и для работы созданы феноменальные условия. Думаю, что иде­альнее их нет нигде. Здесь продумано все, что касается работы. Для русского артиста, привыкшего в некотором роде к безала­берности, сложно воспринимать француз­ский менталитет, деловую точность и ис­полнительность. В труппе все обязаны танцевать одну и ту же редакцию, нельзя ничего менять. Хотя я был гостем, но мне тоже полностью пришлось выучить париж­скую версию. Однако накануне спектакля мне сказали: «Мы просим тебя танцевать так, как ты хочешь. Нам интересно посмо­треть, что ты привнесешь». Я старался привнести то, что мог (где-то добавил свои руки), но не отходил от поставленного текста. Это, согласитесь, непривычно для русской школы. Светлана Захарова сказа­ла, что ей тоже разрешили некоторые вещи делать по-своему. Им было интересно на это посмотреть. Мне понравилось, что в труппе ежегодно проходит профессио­нальный конкурс. Благодаря ему все ар­тисты постоянно совершенствуют свое мастерство и держат себя в хорошей фор­ме. От прохождения этого конкурса зави­сит не только их статус, но и зарплата. У нас такого стимула нет, это большой про­бел в России. Я видел, как серьезно гото­вится этот конкурс: дирекция предостав­ляет сцену и костюмы, педагоги и пианисты работают необычайно интенсив­но и сколько нужно. В Парижской Опере я был окружен такими вниманием и забо­той, что мне было очень приятно и никаких негативных ощущений, конечно, не было.

Какое впечатление сложилось о клас­сах?

Потрясающее! Когда я спросил Свет­лану Захарову: «Как тебе понравилась Парижская Опера?», она тут же ответила:
«Здесь потрясающие классы». И это дей­ствительно так. Класс идет не час, как у нас, а полтора часа. Я никогда в России столько не занимаюсь. В Опера я работал
в классе практически каждый день по
полтора часа и получал удовольствие, потому что было интересно. Я делал не­ которые движения впервые.

На нескольких классах мне посчастли­вилось стоять между Лораном Илэром и Манюэлем Легри, ярчайшими звездами труппы. Я смотрел на них и не мог ото­рваться. Мне безумно хотелось делать так, как они, с их грамотностью и музы­кальностью. У меня появился стимул, и я работал одержимо.

Классы ведут разные педагоги, всегда чередуясь, Я был почти у всех, это - Микаэль Денар, Гелен Тесмар, Ноэлла Понтуа, Сирил Атанасов. Характерно, что движения, скажем, battement tendu, здесь дают маленькими порциями, но в разных темпах и комбинациях. При этом ноги не забиваются. Мне очень нравится такой подход, потому что он приносит пользу.

Каково сегодня качество труппы ,солистов и спектаклей Парижской Опе­ры?

Во-первых, все артисты труппы тех­нически очень оснащены. Любой артист кордебалета может сделать что угодно, хотя, возможно, это будет смотреться не так красиво, как у этуали. Но этот факт сам по себе уже очень ценен.Что касается солистов, то мне всегда интересны артисты, которые старше меня по возрасту. Свою карьеру я начинал с Надеждой Павловой, Людмилой Семенякой, Ниной Семизоровой, Аллой Михальченко. Я старался у них учиться всему. Здесь на меня колоссальное впечатление произвели два танцовщика - Лоран Илэр и Манюэль Легри. В их возрасте русские артисты уже уходят на пенсию. Но как точно и профессионально работают эти танцовщики, и в каком совершенстве со­храняют свое тело! А я знаю насколько это трудно. Среди артистов моего поколе­ния меня очаровала Аньес Летестю. Это необычайно интересная балерина. С ее участием я видел «Блудного сына» Дж.Баланчина. Поистине блистательно и технически бесподобно она танцевала и Никию на первом в этом сезоне представ­лении «Баядерки».

Среди спектаклей, которые мне уда­лось посмотреть, понравился «Послепо­луденный отдых Фавна» В.Нижинского. Ян Бридар в роли Фавна поразил своим артистизмом. Балет М.Фокина «Петруш­ка» произвел странное впечатление. В Большом театре это был грандиозный спектакль с огромными декорациями. Рус­ские критики ругали московскую поста­новку и говорили, что настоящая версия существует в Парижской Опере. Здесь «Петрушка» - очень камерный балет; в главной партии восхитил Лоран Илэр.

Чем отличается парижская «Баядер­ка» от московской?

Разница колоссальная во всем, от первого акта до последнего, от танцев кордебалета до сольных вариаций и дуэтов. Кордебалет изумительно ровно танцует в «Тенях». Две недели я был на репетициях этой картины и видел, как кордебалет до­бивается феноменальной ровности. Пер­вое время мне, русскому артисту и зрите­лю, было сложно на это смотреть. Мы привыкли к тому, что «Тени» у нас идут на одном дыхании. Это кантилена, перетека­ющая из одной линии в другую, нет ни одной рваной позы, нет точки. Такого не может быть, потому что это - тень, сколь­жение духа. В версии Р.Нуреева очень много точек и дерганных движений, что у
нас запрещается. Для меня это было не­
привычно, но через две недели я все вос­принимал абсолютно спокойно.

 

                                                                                                 В Большом театре с Галиной Степаненко.

                                                     

 

                                                                            Солор/ Николай в Большом театре.

-А что было наиболее трудным в спек­такле?

Все мужские соло, потому что для русского танцовщика непривычны мелкие движения, которые очень любил ставить Р.Нуреев. В его версии мало больших прыжков. У нас только большие прыжки, нет мелочей. Наша «Баядерка» считается силовым спектаклем. Здесь на репетициях первое время не могли понять моих трудностей в мелочах. Приходилось говорить, что подобные вещи я не делал даже в школе, потому что у нас они считаются женскими движениями. С мелкой техникой пришлось здорово помучиться. Но мне очень повезло: моим репетитором был Лоран Илэр - первый исполнитель Солора в спектакле Р.Нуреева, на которого по­ставлен балет. Необычайно аккуратно, точно и досконально Лоран мне передавал всю партию. Если ему что-то не нравилось в моем танце, он деликатно давал советы.

Как складывалось Ваше партнерство с парижской Баядеркой?

Русская и французская школа дуэт­ного танца отличаются достаточно рази­тельно. Моя партнерша Мари-Аньес Жилло настолько хорошо владеет техникой ,что во многих местах не нужно было даже
ее держать, а только обозначать свое присутствие. Мне это было непривычно, потому что русская традиция несколько иная: поставить, повернуть, поднять, опу­стить, унести, принести. На первой репе­тиции мы с Мари-Аньес Жилло нашли хороший контакт, и вся дальнейшая рабо­та шла продуктивно и всегда с юмором.

Я репетировал здесь в течение месяца, но время прошло незаметно, потому что все было безумно интересно. Я вообще люблю учиться, а здесь учился всему. Когда ехал в Париж, то для себя поставил условие: я никогда не танцевал этот спек­такль и надо все начинать с чистого листа, попытаться его заполнить. Не знаю, как у меня это вышло, но я очень старался. Может быть, я не заполнил весь лист, но хотя бы написал первую строчку.

 

 

Беседовал Виктор ИГНАТОВ

 

________________________________________________________________________________________

 

Какие же красивые костюмы. Это просто произведение искусства.

У Николая есть одна отличительная черта. Он ко всем своим образам не в зависимости от спектакля, добавляет только им одним придуманные детали. В "Жизели" — это шикарный бархатный берет с антикварной брошью. В "Спящей" — это очень пикантная мушка на левой щеке.  В "Пиковой" — это бакенбарды. В "Баядерке" — это символичная для Индии

красная точечка (бинди) между двух бровей. Бинди — это в Индии признак замужества, как у европейцев кольцо. Делается бинди специальной красной глиной "кум—кум", она имеет свойство защищать владельца от негативного воздействия.

И все эти прекрасные дополнения Николая к партии несут своеобразную отличительную черту от многих балетных танцовщиков. Этот шик — подвластен только ему.

Вот, таким разным может быть Николай в партии Солора.

 

 

Tags: Баядерка, Николай Цискаридзе
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments