vivien_m (vivien_m) wrote,
vivien_m
vivien_m

Categories:

"Жизель"— Бессмертный образ Марины Семеновой.

                                                                                  

                                                        Эпоха форми­рует классический образ в его крупных, резких,

                                                           определяющих чертах, и индивидуальность художника

                                                                 проявляется в этих преде­лах.

 

 Есть Жизель старого романтического балета, есть «русская Жизель» Павловой, Спесивцевой, Карсавиной. В этом же смысле можно говорить и о духовном родстве Жизели Улановой и Семено­вой. Недаром и возникли они почти одновременно, а такие совпа­дения редко бывают случайными. Уланова впервые станцевала Жизель в 1932 году, а первое выступление Семеновой состоялось 18 апреля 1934года.

Внутренний спор Семеновой с «традиционной» Жизелью, как то было и в «Лебедином озере», и в «Спящей красавице», начался со спора о существе поэтического. С поэзией скорбной печали, смутных безотчетных предчувствий, с лирикой утонченных душев­ных импульсов спорила поэзия духовного здоровья, жизненного полнокровия, лирика простых земных чувств. «Жизель» в исполнении Семеновой — это драма обманутого доверия, внезапного крушения мира, воздвигнутого доверчивой душой, окрыленной любовью. Жизель—Семенова погибала не по­тому, что у нее слабое, больное сердце (это всегда настойчиво под­черкивалось, да и сейчас иногда подчеркивается исполнитель­ницами). И не потому, что у нее особая душевная хрупкость или обостренная впечатлительность, которые не выдерживают пер­вого жизненного испытания. Жизель Семеновой умирала, потрясен­ная нежданностью обмана и страшной несправедливостью этого обмана. В таком истолковании романтического образа сказалась глубоко национальная природа семеновского искусства, если, конечно, по­нимать под национальным не внешние признаки — манеру пове­дения или костюм. Как раз внешне Семенова безукоризненно пере­давала все оттенки французского стиля и характера, что не пре­минули отметить такие ревнивые ценители, как парижские кри­тики.

                                                                         

Но по своему внутреннему существу семеновская Жизель была истинно русским образом. Сама тема ее Жизели — исконно русская тема. Жизнь Жизели—Семеновой была пронизана ясной и светлой гармонией. Она с упоением резвилась с подругами, играла с Аль­бертом, и мир казался ей радостным и безоблачным, потому что душа ее согрета безграничной верой в людей, в то, что кругом все должны быть счастливыми, как она. Когда лесничий прерывал ее дуэт с Альбертом, Жизель не раз­дражалась, не смущалась и не сердилась. Она быстро и властно останавливала Ганса, потому что своими назойливыми притяза­ниями он вносил диссонанс в ту душевную гармонию, которую принесла ей любовь. В ее жестах сквозило женское самолюбие и своенравие. Она вообще исполнена внутреннего благородства и независимо­сти, эта юная простодушная крестьяночка. Завидев Батильду, Жизель—Семенова любовалась роскошью ее наряда без тени зави­сти и принимала дорогой подарок без подобострастия и восхищен­ного удивления, а с той сдержанной признательностью, какая свойственна очень цельным натурам, наделенным чувством соб­ственного достоинства.Семенова избегала усложненных психологических мотивов по­ступков и чувств Жизели. В отношениях Жизели с Альбертом не было застенчивой мечтательности, робкой стыдливости или наив­ной ребячливости. Для нее любовь — не открывшееся вдруг чудо, в которое невозможно поверить, и не тайна, в которой страшно признаться даже себе самой. В жизнь Жизели Семеновой любовь привносит полноту ощущения своих сил, воодушевляет и окры­ляет.

                                                                                        

Она любит Альберта любовью гордой и открытой, до конца борется, защищая свою любовь. Обычно Жизель, встававшая между Альбертом и Батильдой, выражала недоумение, неверие в возможность обмана, как бы спрашивала: что случилось, разве эта знатная дама, подарившая ей драгоценное украшение, может стать разлучницей?.. У Семеновой этот жест превращался в инстинктивный акт защиты. Жизелъ словно заслоняла Альберта, отстаивая свое право на любовь и любимого. Когда же сбывались мрачные пророчества Ганса и обман стано­вился явью, в Жизели—Семеновой будто что-то надламывалось. В ее помутившемся сознании проносились бессвязные, набегаю­щие одно на другое события этого рокового, последнего дня ее жизни. Движения утрачивали взаимосвязь, становились сбивчи­выми, разорванными, напоминали невнятный лепет. Но не физи­ческие силы оставляли Жизель, ничего патологического не было в этом прощании с жизнью. Вдруг нарушалось душевное равно­весие, обрывалась какая-то нить, связывавшая ее с миром. Душев­ная и нравственная гармония превращалась в хаос, мир повора­чивался к ней жестокой, безжалостной стороной. Гордая любовью и гордая в любви девушка казалась теперь трогательным ребенком, беспомощным и притихшим. Сцена сумасшествия в исполнении Семеновой потрясала именно внезапностью постигшей Жизель катастрофы. Не было угасания, когда рассудок то покидает человека, то возвращается вновь, слу­чайных вспышек озарения, не было томительной агонии, борьбы жизни со смертью. Обывательская мораль укоряет любовь за то, что она делает человека слепым. Любовь делала Жизель доверчи­вой, и в ее глазах Альберт как бы поднимался до полноты и чи­стоты ее собственных чувств. Она мерила его мерой своего счастья, своей доверчивости и искренности. Оступаться на такой высоте невозможно...С неожиданным драматизмом развивала Семенова гуманистиче­скую тему Жизели во втором, «белом» акте балета.

                                                                                          

Даже в том случае, когда дореволюционные исполнительницы уберегались от поэтизации кладбищенской романтики, мистической призрачности виллис, второй акт выглядел у них, как правило, элегическим послесловием первого. Житейские бури растворялись в умиротворении покоя и прощения. У Семеновой и Улановой вто­рой акт стал кульминационным, драматическим оформлением за­мысла, средоточием его обобщающей мысли.В исполнении Улановой он воспринимался как проникновенная песнь бессмертию любви, которая сильнее смерти. Превратившись в виллису, Жизель продолжала любить Альберта и во имя любви, вернее, во имя верности этой любви, вступала в поединок с Миртой.

Замысел Семеновой развивался в ином направлении. Жизель Семеновой выходила из могилы непроницаемой и стро­гой, с лицом неподвижным, застывшим, отрешенным. Все, чем жила и страдала «земная» Жизель, скрылось теперь за мертвенной бледностью невозмутимого лика.

Пересказывая предание о ночных плясуньях, Гейне говорит о двойственности их облика — о лицах, «бледных, как снег», и «юношески прекрасных» танцах. Вот такая загадочная двойственность и ощущалась в Жизели— Семеновой. При всей графической сдержанности и парящей легко­сти ее танец был полон скрытой динамики. В воздушности ее прыжков чувствовалась сила земного тяготения, в матовой грации облика была какая-то внутренняя тревога, глухие раскаты тайных сомнений. Жизель — виллиса, ночное видение, тень потустороннего мира, но эта виллиса живет отзвуками земной жизни, в холодном ее сердце звенит эхо земных страстей и тревог. Ее любовь разбита, поругана, Жизель обманута в своих самых чистых, святых чувствах.

                                                                                             

Но краткий миг ее земного счастья про­будил в ней такую высокую человечность, что, даже обманувшись в своей любви, она не обманулась в том прекрасном, что принесла ей любовь. Жизели чужд мстительный восторг Мирты и своих невольных подруг не оттого, что она продолжает любить Альберта, а потому что повелительница виллис в своей жажде карать, в оже­сточенном упоении местью вообще не верит ни во что человече­ское. Сводя счеты с обманувшей их жизнью, «вампиры вальса» видят в людях только зло и не помнят прекрасного. Жизель полна этим прекрасным и поэтому забывает зло. Жизель встречала Альберта без всякого нимба всепрощения. Она возникала перед юношей неуловимо и так же неуловимо исче­зала. Она манила его и ускользала, лишь только он приближался. Ее силуэт словно не давал себя зафиксировать, и даже когда в их дуэт входили «реальные» поддержки, полетностью движений и поз, продленностью своих линий Семенова передавала призрачность Жизели. В неуловимости появлений Жизели была какая-то таинственная властность, которая неудержимо влекла Альберта. Увлекая Аль­берта, семеновская Жизель словно хотела до конца испытать иск­ренность и глубину его раскаяния и тем утвердить себя в своей вере в людей. Она не жалеет и не щадит юношу, ее искус жесток и опасен, но это не возмездие за измену и гибель. Жизель выше мести, и когда виллисы вовлекают Альберта в губительный танец, она приходит ему на помощь.

Тема поединка Жизели и Мирты раскрывалась Семеновой не в конфликте любви и ненависти, а в борьбе за право любить и право карать. Драматизм столкновения возникал не столько из борьбы Жизели за Альберта, сколько за человеческое в нем, за пол­ноту его духовного перерождения — а значит, и за саму себя... Напряжение этой борьбы пробуждало в Жизели решимость и непримиримость, будто что-то оттаивало в этом мертвенном извая­нии. Жизель не просила, не умоляла — она требовала от Мирты Альберта и выходила победительницей. Но смысл этой победы да­леко не исчерпывался тем, что Альберт физически спасен, торже­ство Жизели — в его нравственном потрясении и прозрении, добы­тыми ее верой и великодушием.

... Светало. Далекий звон часов напоминал о приходе нового дня. Первые лучи солнца рассеивали ночные видения, они мед­ленно, словно нехотя, уплывали в небытие, чтобы с наступлением ночи вновь подняться из могил и кружить свои безжалостные танцы...

Но почему-то казалось, что не будет отныне в их суровых рядах покоя, какая-то тень легла на их закон мести, и в стройном хоре их неумолимых плясок один голос отныне будет звучать взываю­щим диссонансом. И еще казалось, что если несчастного путника настигнет вакха­налия разгневанных фей, между ним и повелительницей вырастет юная виллиса с прекрасным и скорбным ликом...

 

________________________________

С.Иванова  "М.Семенова".

 

Tags: Балетный образ, Великие танцовщицы, Жизель, Легенды Балета, Марина Семенова
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments