vivien_m (vivien_m) wrote,
vivien_m
vivien_m

Categories:

К 100-летию "Русских Сезонов" С.П.Дягилева. О художниках "Русских Сезонов".

 

(Статья доктора искусствоведения И.С. Зильберштейна)

Журнал «Огонек» №20 14мая 1983г.

Это было свыше трех четвертей века тому назад. В 1906 году в Осеннем салоне в Париже Сергей Павлович Дягилев, который затем вошел в историю отечественной и мировой культуры как «неугомон­ный дерзатель» и «живительный гений», организовал первую за рубе­жом грандиозную выставку русского изобразительного искусства. На ней экспонировалось 750 произведений — иконы новгородского, мо­сковского и строгановского письма, работы живописцев и скульпторов XVIIIXIX столетий, а также художников творческого объединения «Мир искусства». У Дягилева были все основания утверждать в преди­словии к каталогу выставки: «Это верный образ сегодняшней художест­венной России, ее искреннего одушевления, ее почтительного восхи­щения перед прошлым и ее горячей веры в будущее».

Выставка получила широкое признание и явилась значительным событием в культурной жизни Парижа. Отзывы французской прессы были весьма положительными. А живший тогда в Париже А. В. Луна­чарский писал в своей статье, что «большой успех русских художников на Западе — факт несомненный». Следует отметить, что эту выставку ждали в Берлине, Венеции, Барселоне, Вене, Брюсселе, Мюнхене и Лондоне, но из-за крайней усталости Дягилев показал ее только в первых двух из этих городов.

Успех «Русских сезонов», организованных им же с 1908 года снача­ла в Париже, а затем в других городах зарубежья, был поистине три­умфальным. Человек редчайшей многогранности, Сергей Павлович сумел добиться в спектаклях «Русских сезонов» синтеза балетного и оперного мастерства с музыкой и декорационным искусством.

Вот несколько восторженных отзывов видных французских деяте­лей литературы и искусства о первых дягилевских спектаклях.
Ромен Роллан был потрясен оперой М. П. Мусоргского «Борис Годунов» с Ф. И. Шаляпиным в заглавной роли: «Эта музыка почти так же прекрасна, как произведения Толстого». Морис Равель, вспоминая «ли­хорадочные боевые минуты 1908 года», свидетельствовал по тому же по­воду: «Спектакль обернулся триумфом. Публика восхищалась реши­тельно всем».
Ошеломляющий успех имели во Франции и балетные спектакли, по­казанные С П. Дягилевым начиная с 1909 года в его «Русских сезонах». Именно так и сказал об этом известный художник Теофиль Стейнлен в беседе с русским журналистом: «Для нас, французов, и ваш балет, и ваша опера — целое откровение... Вы ошеломили нас своим искусством». Писатель Камиль Моклер в статье «Урок Русского сезона» заявлял: «Все эти русские, исполнившие такие декорации — Билибин, Лев Бакст, Рерих, Головин, Серов, Александр Бенуа, — все они хорошие художни­ки, смело порвавшие с условностями и сразу понявшие, что декорации музыкальной драмы совершенно отличаются от декораций драматиче­ского театра и должны являться симфонией цвета, которая созвучна оркестровой симфонии и стремится к красоте в нереальном мире». И да­лее: «Наши композиторы балетов и хоровых сцен, декораторы, режиссе­ры, танцовщики, танцовщицы — все могли без ложного самолюбия по­лучить в один голос у русских благородный урок».
После того, когда Клод Дебюсси увидел многие постановки «Русских сезонов», он также выразил в 1911 году уверенность в благотворном воздействии русского искусства на французское: «Русские дадут нам новые импульсы для освобождения от нелепой скованности. Они помо­гут нам лучше узнать самих себя и более свободно к себе прислуши­ваться».
В дальнейшем такой же огромный успех сопутствовал гастролям «Русских сезонов» во многих странах зарубежного мира, в том числе в Англии, США, Германии, Италии, Австро-Венгрии, Испании, Монако, в ряде государств Южной Америки... А увидев дягилевские спектакли еще в 1909 году в Париже, Айседора Дункан выразила свой восторг такими словами: «Велика заслуга Дягилева! Он развернул перед французами, если и не все, то очень многое из того, что есть в русском театре талантливого, красивого, поучительного и живописного. Он дал почувствовать, что страна, об искусстве которой большинство знает очень мало, заключает в себе целый храм эстетических радостей, и каждая подробность этого храма полна красоты и интереса».

Что же касается русских театральных художников, то исполненные ими для спектаклей «Русских сезонов» декорации и костюмы получи­ли наивысшие оценки. Весьма требовательный Валентин Серов, прожив в 1910 году три месяца в Париже и побывав на дягилевских спектаклях, выступил в петербургской печати с открытым письмом, в котором ут­верждал, что именно эти спектакли, «единственно на что можно было смотреть с удовольствием в Париже». И далее: «Что вообще в настоя­щее время русские театральные постановки стоят на первом месте, сви­детельствуют европейские художники, французы и немцы. И действи­тельно, над этим в театрах у нас работают лучшие художники, что пока не принято в Европе». А в числе этих лучших театральных декорато­ров Серов называет Головина, Коровина, Бакста, Бенуа, Рериха.
А. В. Луначарский с присущим ему пониманием, дальновидностью и прозорливостью писал о мастерах кисти, так украсивших дягилев­ские спектакли: «В области искусства театрального, прежде всего де­корационной живописи и костюмов, здесь крупнейшие русские худож­ники, вроде Рериха, Бенуа, отчасти Юона и Добужинского, в огромной мере Бакста, произвели настоящую революцию».
А спустя свыше полувека после появления этой статьи и, видимо, не зная ее, пришел к тому же выводу наш известный художник Юрий Анненков, прославившийся, в частности, в качестве лучшего иллюстратора «Двенадцати» Александра Блока. Свою статью, озаглавленную «Значение русских художников в искусстве сценического оформления спектаклей балета, оперы и драмы», приуроченную к открытию летом 1967 года в нью-йоркском музее Метрополитен выставки русского теат­рального искусства, Анненков начал так: «Декорации и костюмы для театра оперы и балета, исполненные русскими художниками и пока­занные Сергеем Дягилевым в Париже, вызвали подлинную революцию в театральном мире Запада».
Следует иметь в виду, что вся зарубежная деятельность С. П. Дяги­лева была овеяна чувством глубочайшего патриотизма. Александр Бенуа писал о нем: «Он обожал Россию и все русское до какого-то фанатизма, редко кто вмещал в себе столько национальной гордости».
И действительно, до своего последнего дня — Сергей Павлович скон­чался в 57-летнем возрасте от заражения крови в Венеции 19 августа 1929 года — он осуществлял то, что считал главным делом своей жизни. И зарубежные ценители искусства по сей день склоняют голову перед памятью этого замечательного человека, обогатившего Запад тем, что ознакомил его с чудесными достижениями русской культуры. За гра­ницей вышло 39 книг о Дягилеве и свыше двухсот статей; в 1966 году в Париже площадь около Большой оперы была названа именем Дяги­лева; а еще в 1954 году в Монте-Карло, где в течение многих лет выступала труппа «Русских сезонов», на скале была установлена ме­мориальная доска в честь Дягилева. В надписи на ней говорится: «Русские балеты ознаменовали появление большинства шедевров, блеск которых благодаря Ему, Его друзьям и Его сотрудникам отразился на всех Искусствах». В том же Монте-Карло в 1973 году Дягилеву воздвиг­ли памятник, а в 1978 году Монетный двор Парижа выпустил медаль в связи с предстоявшим 50-летием со дня смерти Дягилева. Огромный успех имели четырнадцать выставок, ему посвященных и организован­ных в шестнадцати городах Франции, Англии, США, Италии, Югославии, Монако — причем подлинным украшением всех этих выставок были оставшиеся за рубежом эскизы декораций и костюмов, исполненные нашими художниками для «Русских сезонов» С. П. Дягилева.
Театральные живописцы России, творившие в начале текущего века, оказали огромное влияние на своих зарубежных коллег и вписали бли­стательную страницу в историю мирового декорационного искусства.
Художники «Мира искусства» не ограничивались рамками декора­ционного оформления — они в значительной мере стали лидерами при создании спектаклей. «Именно мы, художники,— вспоминал А. Н. Бенуа,— не профессионалы декораторы, а настоящие худож­ники, создали декорации для театра. Мы помогли создать основные штрихи танца и всю постановку балета в целом. Именно это руко­водство, непрофессиональное и официальное, принесло столько вы­разительной характерности нашим спектаклям». Многие исследователи ищут истоки успехов спектаклей «Русских сезонов» в живописи и гра­фике «Мира искусства». Не случайно такой знаток искусства, как Марсель Пруст, обращался к Рейнальдо Ану: «Передайте Баксту, что я испытываю волшебное удивление, не зная ничего более прекрас­ного, чем «Шехерезада». Во время «Русских сезонов» имя Льва Бакста было у всех на устах. «Корабль Русского сезона»,— назвала его в воспоминаниях Тамара Карсавина. Многие балеты шли в деко­рациях Бакста, но подлинной виртуозности он достиг в создании теат­ральных костюмов. Его эскизы костюмов поразительно динамичны и ярки. «Леон Бакст — вот уж поистине кто творит для французской публики «революцию»,— отмечал критик,— в своих декорациях, где словно сшибаются пронзительные синие, зеленые и карминные цве­товые оттенки, он сочетает изысканность Бердслея с резкостью не­мецких экспрессионистов». Поразительно ощущая пластику и духов­ную сущность образа, Бакст в эскизах костюмов лепил самый образ. Характер героя раскрывается на его листе в стремительных поворо­тах тела, движении ткани, пиршестве красок. Более того, Бакст, по свидетельству современников, порой (например, в балете «После­полуденный отдых фавна») разрабатывал мельчайшие хореографиче­ские движения. Особенно удавались ему эскизы костюмов, героини которых буквально взвихрены в вакхическом экстазе. По эскизам Бакста видно, как в рисунке искал он выражение той идеи, которая должна воплотиться на балетной сцене.
Бакст за период «Русских сезонов» выполнил эскизы костюмов и декораций к двенадцати спектаклям. Поразительны разнообразие и изобретательность его работ. Блестяще решенные в духе стилизо­ванных иранских миниатюр сказочные темы Востока в балетах «Шехе­резада» и «Синий бог» не затмевали творческие достижения худож­ника в выполненных по мотивам античности костюмах и декорациях балетов «Дафнис и Хлоя» и «Послеполуденный отдых фавна», высо­кая романтическая струя ощущалась в работах к «Видению розы», одному из самых прелестных спектаклей дягилевских сезонов, волшеб­но станцованному Нижинским и Карсавиной.
Необычайно широк был и диапазон работ Александра Бенуа, ху­дожника высочайшей эрудиции, легко ориентирующегося в атмосфере, казалось бы, полярных культур. Достаточно назвать хотя бы балет «Павильон Армиды», в котором Бенуа воскрешал век Людовика XIV, и «Петрушку», где раскрывается пестрый, красочный мир петербург­ского балаганного представления.
Конечно, заворожили зрителя, незнакомого со славянским фольк­лором, декорации Н. Рериха к балету И. Стравинского «Весна священ­ная», к сцене половецких плясок из оперы «Князь Игорь». На парижан как бы сошел со сцены таинственный мир русского средневековья.
Глубокая интеллигентность, чувство истории, настоящая образован­ность вкупе с талантом и дерзанием принесли мировую славу и дру­гим художникам «Русских сезонов»: Добужинскому, Головину, К. Ко­ровину, Стеллецкому, Билибину, Анисфельду, Судейкину. После «Рус­ских балетов» в Париже отечественная школа стала доминирующей в мировом театрально-декорационном искусстве.
В статье «Русские спектакли в Париже» А. В. Луначарский гово­рил об огромном успехе отечественных сценографов. И далее: «Правда, раздаются голоса против излишней пышности и яркости русской декоративной палитры, против слишком самостоятельной, а иногда даже главенствующей роли декораторов в спектакле. За всем этим влияние Бакста, отразившееся на многих театральных постанов­ках, вышло за рамки театра и изменило стиль дамских мод и меб­лировки квартир. Я не хочу сказать, чтобы влияние того удивитель­ного смешенья варварского богатства и своеобразно старого вкуса, которое свойственно особенно Баксту, было очень широко и длитель­но, но влияние это заметно, и имя Бакста и его товарищей по отдан­ной служению театру кисти должно остаться в истории художествен­ной культуры Европы в целом».
Чудо «Русских сезонов» действительно заставило Европу по-ново­му взглянуть и на собственное искусство и на искусство далекой Рос­сии. Крупнейшие представители французской культуры Роден, Роллан, Равель, Пруст, Метерлинк, Кокто, Пикассо горячо приветствовали и пропагандировали творчество русских композиторов, танцовщиков, балетмейстеров, художников. Жан Кокто говорил, что эти спектакли-празднества потрясли Францию. Ведущая балерина «Русских сезонов», несравненная Тамара Карсавина, которую русская печать нарекла «царицей коломбин, искусительной и дразнящей», вспоминала, что «каждый вечер происходило что-то похожее на чудо: сцена и зал дышали единым дыханием». Сколько труда, таланта и вдохновения было вложено в спектакли, которыми была рождена эта почти недо­стижимая гармония творцов и зрителей!
Теперь о легендарных спектаклях «Русских сезонов» мы можем судить по отзывам в старых журналах, специальным исследованиям, статьям, мемуарам и музыкальным записям. Но совершенно особую информацию и подлинное эстетическое наслаждение доставляют до­шедшие до нашего времени эскизы костюмов и декораций, выполнен­ные прекрасными русскими художниками. Многие из них составляют гордость театральных и художественных музеев нашей страны, неко­торые находятся в галереях разных городов мира. А какая-то часть эскизов декораций и костюмов Л. С. Бакста, А. Н. Бенуа, Н. К. Рериха, А. Я. Головина, К. Коровина, Н. С. Гончаровой и других художников, работы, поражающие вкусом, фантазией, бесконечным богатством цвета и изяществом линий, попали в частные собрания. Они менее известны исследователям и любителям искусства. Всмотритесь в них, вспомните то, что известно о феномене «Рус­ских сезонов» в Париже, счастливом синтезе многих искусств, и перед вами приоткроется тайна взлета русского искусства в начале нашего века, к разгадке которой с присущей ему проницательностью подо­шел в одной из своих последних статей Александр Блок. «Россия — молодая страна,— писал великий поэт,— и культура ее—синтетическая культура. Русскому художнику нельзя и не надо быть «специалистом». Писатель должен помнить о живописце, архитекторе, музыканте.» Так же, как неразлучны в России живопись, музыка, проза, поэзия, неот­лучны от них и друг от друга — философия, религия, общественность, даже — политика. Вместе они и образуют общий поток, который несет на себе драгоценную ношу национальной культуры».
Хочется с чувством душевной признательности вспомнить тех за­мечательных собирателей прошлых времен, чьи коллекции легли в ос­нову наших национальных музеев. Это прежде всего П. М. Третьяков, основатель нынешней Государственной Третьяковской галереи, А. А. Бахрушин, основатель нынешнего Государственного центрального театрального музея имени А. А. Бахрушина. А как обогатили Государ­ственный Эрмитаж и Государственный музей изобразительных ис­кусств московские коллекции новейшей французской живописи, собран­ные И. А. Морозовым и С. И. Щукиным!
Разве не любопытно, что и Дягилев при всей своей сверхчеловече­ской занятости стал, как пишет Александр Бенуа, «неистовым собира­телем русского прошлого». Но то были последние три года жизни Сергея Павловича. Тем не менее его удачи поразительны и на этом по­прище, так как за столь короткий срок он достиг фантастических результатов. С. П. Дягилеву удалось отыскать и получить около тысячи старинных русских изданий, и в их числе оказавшаяся в единственном экземпляре на всем свете «Азбука», напечатанная Иваном Федоровым в 1574 году во Львове; то была находка века, так как о существовании этой книги никаких сведений в литературе не было. Что же касается выявленных и приобретенных Дягилевым автографов выдающихся рус­ских писателей, то подробный перечень его находок занял бы несколь­ко страниц. Поэтому назову лишь самые поразительные. Это десять писем А. С. Пушкина к невесте, Н. Н. Гончаровой, и одно к будущей теще; другие автографы великого поэта — стихотворение, озаглавленое в последней редакции «К морю», письмо к Е. Ф. Розену, дарствен­ная надпись О. М. Сомову на издании пятой главы «Евгения Онегина», а также подорожная, выданная Пушкину 5 мая 1820 года на проезд в Кишинев, и письмо статс-секретаря Д. Н. Блудова к Пушкину о «дозво­лении» ему работать над архивными материалами по истории Петра I. Получил Сергей Павлович четыре письма М. Ю. Лермонтова к А. А. Лопухину, записную книжку В, А. Жуковского, заполненную его рисунками, автографы И. А. Крылова, Н. В. Гоголя, И. С. Тургенева и многое другое. Благодаря известному балетмейстеру и коллекционеру С. М. Лифарю некоторые из ценных находок С. П. Дягилева поступили в архивохранилища и библиотеки нашей страны.
Да и сам С. М. Лифарь после кончины С. П. Дягилева продолжил в разных странах зарубежья поиски рукописей и творений живописи русского культурного прошлого, увенчалось же это блистательными успехами. А свыше тридцати из своих драгоценных находок, и в их числе, автограф предисловия Пушкина к «Путешествию в Арзрум», картину Лермонтова «Вид Крестовой горы», подаренную им в 1841 го­ду В.Ф. Одоевскому, автографы Тургенева, Маяковского и .других видных писателей, С. М. Лифарь по моим просьбам передал в дар родине.
Многие неожиданные и интересные находки сулит и поиск за рубежом еще неизвестных работ русских театральных художников.

 

 

 

 

 

 

 

Tags: "Русские сезоны"
Subscribe

  • Великому хореографу Ролану Пети - 90 лет!

    «Если меня спросят: откуда вы родом, кому наследуете, — я бы сказал: Дягилеву. Его принципы очень важны для меня: настоящая, сильная…

  • Нижинская Кира Вацловна (1914-1998г)

    НИЖИНСКАЯ [Nijinsky Kyra] Кира Вацлавовна 1914, Вена - 1 сентября 1998, Сан-Франциско Балерина. Родилась в семье известного русского…

  • Петипа Мария Мариусовна

    Мария Мариусовна Петипа (1857—1930) — русская балерина. Дата рождения: 17.(29).10.1857 Место рождения: Петербург, Российская империя…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments