vivien_m (vivien_m) wrote,
vivien_m
vivien_m

Category:

Сильфида - Дар великой Тальони

Искусство дарило — жизнь только от­нимала. Быть может, именно так двулич­ная судьба расплачивалась с Тальони за свой дар...

 

                                                              

Многих балетных артистов молва на­граждала титулами "великий", "гениаль­ный", "божественный". Так с 30-х годов XIX века будут величать и Тальони. Раз­ница заключалась лишь в одном. Именно эта хрупкая, неулыбчивая Сильфида в жизни, Сильфида на сцене стала первой, кто превратил танец из виртуозного ремес­ла в великое искусство. Ее появление на театральных подмостках оказывало воздей­ствие не меньшее, чем музыка Шопена или поэзия Мюссе. Тальони была не про­сто великой. Нет, она была гениальной.

Первым, поверившим в это, оказался ее отец — танцовщик и хореограф Филиппе Тальони. Его совсем не смущало ни дале­кое от привлекательности лицо дочери, ни ее чрезмерно длинные руки и ноги, ни сильный покат плеч, за который злые язы­ки прозвали Марию "горбуньей". Среди кокетливых и миловидных учениц париж­ской школы Кулона девятилетняя девочка смотрелась настоящим гадким утенком. И едва ли, глядя на ее неуклюжую фигуру, кто-то осмелился бы напророчить Марии счастливую карьеру балетной звезды.

Но ее отец, прожив в театре долгую жизнь, не собирался полагаться на слепую удачу и стал сам заниматься танцевальным образованием дочери. Изнурительные, многочасовые уроки доводили Тальони до обмороков. Тогда в ход шла холодная во­да, которую отец плескал ей в лицо, и занятия продолжались. Природные данные девочки — легкий прыжок с баллоном, хо­рошая устойчивость сочетались с необык­новенной гибкостью, выразительностью ее тела в танце. Уже потом, когда придет мировая известность, все будут отмечать слабость мимического дарования Тальони. Ее лицо и глаза всегда будут таить в себе какое-то отрешенное выражение и бесстра­стность. Она так никогда и не станет хо­рошей актрисой. Но будет гениальной тан­цовщицей, которая через движения тающих линий арабесков и воздушности полетов сумеет передать любое чувство и состояние души.

                                                                 

Балетом "Представление юной нимфы ко двору Терпсихоры" восемнадцатилетняя Мария дебютировала в Вене. В самом на­звании этого спектакля словно скрывалось пророчество ее безмерного успеха и славы. Они пришли очень скоро — сразу после первых выступлений на сцене Парижской Оперы. Но вечер 12 марта 1832 года был совершенно особенным. Балет "Сильфида" с Тальони собрал в Гранд-Опера весь цвет Франции. Предчувствие чего-то необыкно­венного держало зал в состоянии невероят­ного напряжения. Пройдет много лет после этого замечательного события. Репертуар Тальони пополнят новые спектакли, но роль Сильфиды навсегда останется ее луч-шеи, коронной. Быть может, оттого, что создавали этот балет два любящих Марию человека. Первым, конечно, был ее отец. А вторым — молодой певец, солист Гранд-Опера Адольф Нурри. безнадежно влюбленный в Тальони, он написал заме­чательный сценарий, который, по словам самого Т. Готье, был "одним из счастли­вейших сюжетов в балете, какой только можно было найти". Его действие происходило в доме небольшой шотландской дере­вушки, где готовилась свадьба Джеймса и Эффи. Но, очарованный фантастическим существом — дочерью воздуха Сильфидой, жених покидает свою невесту, следуя за ней в чащу леса. Джеймс хотел, чтобы Сильфида принадлежала ему, и обращался за помощью к злой колдунье Медж. Она давала юноше волшебный шарф. Джеймс окутывал им плечи ничего не подозреваю­щей Сильфиды. Она теряла свои крылыш­ки и умирала. Подруги уносили Сильфиду на небо. Вдали проходил свадебный кор­теж—Эффи выходила замуж за бывшего соперника Джеймса—Гурна. Юноша па­дал бездыханным на землю...

 

                                                             

После премьеры историки кратко резю­мируют, что "Сильфида , сочиненная Филиппо Тальони на музыку Жана Шнейц-хоффера для своей дочери, произвела бес­кровную революцию в мире искусства. Оказалось, что балет способен говорить о возвышенных идеалах и тайнах человече­ской души на языке своего времени. Стремление к мечте и ее недостижимость, иллюзорность счастья, любовь, несущая смерть, трагизм одиночества — все эти мотивы, наполнявшие музыку и поэзию со­временников Тальони — Берлиоза, Белли­ни, Аиста, Гюго, Гейне, Санд, были воп­лощены в балетной "Сильфиде".

Призрачный, хрупкий силуэт в бело­снежной пене платья, полет, длящийся веч­ность, — такой запомнилась Мария Тальо­ни тем, кто видел ее танец.

После "Сильфиды" Тальони стала такой же достопримечательностью Франции, как

собор Парижской Богоматери или Пантеон. Весь город, да что город, вся Европа сходила с ума по ее Сильфиде. Крупней­шие театры боролись за право увидеть ее на своей сцене. Один итальянский антре­пренер, которому удалось заполучить бале­рину на два месяца выступлений, восклик­нул: "Теперь я могу умереть! Я ангажиро­вал Тальони! Короли и принцы, светская знать считали за честь принимать у себя в гостиной эту балетную звезду. Модницы копировали фасоны ее платьев, шляпок и туфель. Но почти все сходились в одном: в жизни Тальони была гораздо менее при­влекательна, чем на сцене. Не было у нее ни хорошо подвешенного язычка, ни мило­го кокетства, ни желания с кем-то близко сойтись. Едва ли кому-то могло прийти в голову, что эта королева танца была одно­временно его абсолютной рабой. Даже ут­ро в день спектакля начиналось для Таль­они уроком, где ни о каких поблажках и речи быть не могло. А в свободные от выступлений дни балерина повторяла свой урок два, а иногда три раза!

Словно в калейдоскопе менялись города и страны. Во время гастролей в Лондоне произошел такой случай. Воспитанный ан­гличанин, занимавший этаж под комнатами Марии и ее отца, попросил передать, что­бы та спокойно занималась, не боясь по­беспокоить его своими прыжками или бе­гом. Эта любезность вызвала настоящий приступ гнева у Филиппе. "Скажите этому господину, — гремел Тальони на весь дом, — что я, ее отец, никогда еще не слыхал ни одного шага моей дочери, а в день, когда услышу, я ее прокляну!

_____________________________________________________________________________________________

 

Не так давно посмотрела "Сильфиду" в постановке Парижской оперы.

В главных партиях: Сильфида — Орели Дюпон, Джеймс — Мэтью Ганье.

 

Более красивого, легкого и нежного балета я еще не видела. Великолепно поставленный Лакоттом, чувствуется абсолютное соблюдение шотландской хореографии и национальных танцев. Орели великолепно отобразила образ Сильфиды, очень женственная и хрупкая. Партия у нее очень сложная технически, почти все время "на пальцах". Она как всегда была более чем великолепна. Мэтью очень  подходит партия Джеймса, поскольку он еще очень молод и великолепно может играть чувство влюбленности. У него великолепные данные танцовщика, не даром в столь раннем возрасте он получил титул этуаль.

 

                                                                

Tags: Балет - история создания
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments